В 1971 году Поместный собор Русской православной церкви принял решение, которое формально закрыло конфликт, длившийся почти три столетия: церковные клятвы и проклятия, наложенные на старые обряды и на тех, кто их придерживался, собором 1667 года, были признаны утратившими силу, «яко не бывшие». Для миллионов потомков старообрядцев это решение пришло слишком поздно, чтобы повлиять на судьбу их предков, — но оно стало символическим завершением раскола, начавшегося ещё при патриархе Никоне в 1650-х годах, и косвенно объясняет, почему архивный след старообрядческих семей выглядит настолько непохоже на архивный след большинства православного населения Российской империи.
Церковная реформа патриарха Никона, начатая в 1653 году, унифицировала русские богослужебные книги и обряды по греческому образцу — изменилось написание имени Христа, способ крестного знамения, число просфор на литургии и десятки других деталей, казавшихся реформаторам незначительными, но воспринятых частью верующих как искажение самой веры. Те, кто отказался принять реформу, подверглись преследованиям, а после собора 1666–1667 годов были официально объявлены раскольниками и прокляты. С этого момента старообрядцы оказались вне официальной церковной структуры Российской империи на два с половиной столетия — а значит, и вне стандартной системы приходского учёта, на которой строится большая часть генеалогического поиска по православному населению.
Старообрядчество никогда не было единым движением, и для генеалогического поиска принципиально важно понимать разделение на поповское и беспоповское направления. Поповцы сохранили институт священства, первоначально принимая беглых попов из официальной церкви, а с 1846 года, после образования Белокриницкой иерархии в Австрии, обрели собственную, независимую архиерейскую иерархию — и поповские общины, особенно после относительной легализации второй половины XIX века, нередко вели собственные метрические записи, пусть и не имевшие официальной юридической силы. Беспоповцы, напротив, считали, что после никоновской реформы истинное священство пресеклось, и обходились без священников вовсе, что делало само понятие «венчания» или «крещения» в официальном смысле неприменимым — для беспоповских семей метрических записей в привычном понимании может не существовать вовсе, а единственным свидетельством рождения или брака оставались записи в домашних синодиках или устная общинная память.
Поскольку старообрядцы существовали вне официальной церковной системы, государство до середины XIX века вело за ними отдельный, преимущественно полицейский и фискальный учёт: с 1716 года старообрядцы были обязаны регистрироваться и платить двойную подушную подать, а учётом занимались не консистории, а гражданские и полицейские органы — так называемые раскольничьи конторы и позднее статистические комитеты губернских правлений. Документы этого учёта сегодня нужно искать не в фондах духовных консисторий, как для православного населения, а в губернских административных и полицейских архивах — это один из самых частых источников путаницы для исследователей, привыкших искать предков исключительно по церковной линии.
После начала преследований старообрядцы массово уходили в труднодоступные и пограничные районы, где формировались устойчивые центры компактного проживания со своими архивными традициями. Керженские леса в нижегородских землях стали одним из первых таких убежищ ещё в XVII веке. Ветка на территории современной Беларуси, формально находившаяся за пределами Российской империи до разделов Польши, на протяжении десятилетий служила крупнейшим заграничным центром старообрядчества, куда стекались беглецы со всей России. Стародубье на территории нынешней Брянской области стало ещё одним крупным анклавом, особенно для поповского направления. Для исследователя знание этих исторических центров помогает понять логику миграции семьи: если предки в какой-то момент истории неожиданно «исчезают» из официальных приходских записей одного региона, стоит проверить, не появляются ли упоминания о них в районе одного из подобных старообрядческих центров.
Помимо европейских анклавов, значительная часть старообрядцев со временем переселилась на Урал и в Сибирь, где плотность государственного контроля была ниже, а земли — свободнее. Уральские заводчики XVIII века нередко сознательно привлекали старообрядцев как трудолюбивую и непьющую рабочую силу, что привело к формированию целых старообрядческих заводских посёлков с собственной внутренней документацией. Сибирские старообрядческие общины, особенно в Забайкалье, частично восходят к ссыльным, частично — к добровольным переселенцам, и сегодня документы об этих общинах рассредоточены между региональными архивами Урала и Сибири, а не сосредоточены в одном центральном фонде.
Среди множества беспоповских направлений поморское согласие занимает особое место как самое многочисленное и организационно устойчивое. Его центром стала Выговская пустынь, основанная в 1690-х годах на реке Выг в Олонецком крае — отдалённом северном регионе нынешней Карелии, — братьями Денисовыми, ставшими фактическими основателями поморской традиции. Выговское общежительство просуществовало более ста лет, превратившись в крупный духовный, хозяйственный и книгописный центр, прежде чем было закрыто властями в 1850-х годах в рамках общего ужесточения политики против старообрядчества при Николае I. Поморцы признавали брак как таинство, которое в отсутствие священства может совершаться мирским чином, что отличало их от более радикальных беспоповских толков, отрицавших брак вовсе, — и эта особенность напрямую влияет на то, какие записи о семье вообще могли вестись.
Поморские общины распространились далеко за пределы Карелии — значительные поморские центры сложились в Поволжье, на русском Севере, в Прибалтике (особенно в Латвии, где поморская община сохраняется до сих пор) и позднее в Москве, где Преображенское кладбище стало одним из крупнейших поморских духовных центров России XIX века. Для исследователя, чьи предки происходят из северных губерний или из прибалтийских старообрядческих анклавов, проверка именно поморского следа — через архивы Преображенской общины, прибалтийские старообрядческие архивы или местные краеведческие фонды Карелии и Архангельской области — часто оказывается более продуктивной, чем общий поиск по категории «беспоповцы».
Среди беспоповцев существовала практика, которая особенно затрудняет современный генеалогический поиск: часть общин, спасаясь от государственного учёта и налогообложения, сознательно избегала любой официальной регистрации, а некоторые семьи практиковали скрытничество — крайнюю форму ухода от мира, при которой человек мог принять иноческое имя и фактически исчезнуть из всех официальных документов задолго до смерти. Кроме того, в старообрядческой среде нередко существовала практика использования двух имён — мирского, которым человека звали в быту и в немногих официальных контактах с властью, и крестильного, известного только внутри общины, — и эти два имени не всегда совпадают в разных источниках, что может выглядеть как два разных человека там, где на самом деле речь идёт об одном.
Преследования и периодические вспышки насилия вынуждали отдельные группы старообрядцев покидать пределы Российской империи целиком, и за два с половиной столетия сформировалось несколько устойчивых зарубежных общин с собственной, не связанной с российскими архивами историей. Некрасовские казаки-старообрядцы ушли в пределы Османской империи ещё в начале XVIII века и сохраняли особый, архаичный диалект и уклад жизни на протяжении почти двухсот пятидесяти лет, прежде чем в 1962 году значительная часть общины репатриировалась в СССР. Другая волна эмиграции в XX веке привела старообрядческие семьи через Китай и Харбин в Северную и Южную Америку — сегодня устойчивые старообрядческие общины существуют в штате Орегон в США, на Аляске и в Бразилии, причём эти общины часто сохраняют не только веру и быт, но и устную родословную память, передаваемую от поколения к поколению без письменной фиксации. Для потомков таких семей поиск нередко предполагает не обращение в российские архивы, а прямой контакт с ныне живущей общиной соответствующего региона.
Старообрядческий генеалогический поиск сложен потому, что на протяжении почти трёх столетий значительная часть населения существовала параллельно официальной церковно-государственной системе учёта, а не внутри неё. Понимание этой параллельной структуры — поповское и беспоповское духовенство, полицейский учёт вместо консисторского, обособленные региональные анклавы — превращает поиск из попытки найти несуществующий документ в системную работу с источниками, которые действительно существуют, просто в других архивах.
Раскол — церковный раскол в Русской церкви, начавшийся после реформ патриарха Никона в 1650-х годах.
Поповцы — направление старообрядчества, сохранившее институт священства.
Беспоповцы — направление старообрядчества, отказавшееся от священства после никоновской реформы.
Поморское согласие — крупнейшее направление беспоповщины, возникшее на основе Выговской пустыни в Карелии.
Выговская пустынь — духовный и хозяйственный центр поморского согласия на реке Выг, действовавший с 1690-х по 1850-е годы.
Белокриницкая иерархия — независимая архиерейская иерархия поповцев, образованная в 1846 году в Австрии.
Раскольничья контора — государственный орган учёта старообрядцев до середины XIX века, действовавший отдельно от духовных консисторий.
Синодик — домашняя книга поминовения, в беспоповской традиции нередко служившая единственной записью о рождениях и смертях в семье.
Скрытничество — крайняя форма ухода от мира у беспоповцев, при которой человек принимал иноческое имя и исчезал из официальных документов.
Некрасовцы — старообрядцы-казаки, ушедшие в Османскую империю в начале XVIII века и частично репатриировавшиеся в СССР в 1962 году.